Врубель - главная      Мир Врубеля


Врубель     Биография     Шедевры     Картины     Рисунки     Исследования     Музеи     Фото     Хроно     Ссылки
Дмитриева    Коган    Скляренко    Бенуа    Островский    Маковский    Федоров    Рерих      Малолетков    


Вступление     В академии художеств     Монументалист    Великий рисовальщик    На грани безумия    Живописец от бога
Врубель-декоратор    Музыка и литература    Врубель-педагог     Врубель и художественная фотография     Стиль модерн


Ранние годы    Ученичество    Киев. Встреча с древностью    Незамеченные шедевры    Демоническое    
Поиски универсальности    Фантастический реализм    Портреты    Начало нового века    Рисунки с натуры    
Запоздалая слава    Волшебство и магия Врубеля    Тема Пророка    Предпоследнее    Некоторые итоги жизни


Монография о Врубеле. Музыка цельного человека, продолжение

   
   

девочка
Девочка на фоне
персидского ковра,
1886

   
   

» Первая
» Вторая
» Третья
» Четверт
» Пятая
» Шестая
» Седьмая
» Восьмая
» Девятая
» Десятая
» Одиннад
» Двенадц
» Тринадц
» Четырнад
» Пятнадц
» Шестнад
» Семнадц
» Восемна
» Девятнад
» Двадцать
» Дв.первая
» Дв.вторая
» Дв.третья
» Дв.четверт
» Дв.пятая
» Дв.шестая
» Дв.седьма
» Дв.восьма
» Дв.девять
» Тридцать
» Тр.первая
» Тр.вторая
» Тр.третья
» Тр.четвер
» Тр.пятая
» Тр.шестая
» Тр.седьмая

   
  
Вместе со своей женой Врубель вошел в мир музыки Римского-Корсакова. Н.И.Забела вспоминала: «Мне пришлось петь Морскую Царевну около 90 раз, и мой муж всегда присутствовал на спектаклях. Я даже как-то спросила его: «Неужели тебе не надоело?» - «Нет,- отвечал он,- я могу без конца слушать оркестр, в особенности море. Я каждый раз нахожу в нем новую прелесть, вижу какие-то фантастические тона...» Некоторые вещи он менее любил. Так, «Царская невеста», в которой партия Марфы была написана для моего голоса, ему меньше нравилась. Он не любил сюжета, не любил вообще Мея; меня это огорчало, так как я сильно увлекалась Марфой. Зато «Салтана» он обожал. Тут опять оркестр, опять новое море, в котором, казалось мне, М.А. впервые нашел свои перламутровые краски».
В самом деле: внимательный зритель заметит новые особенности в колорите картин Врубеля (не говоря уже о сюжетах), написанных в те годы. Если в киевских вещах цветовое решение уподоблялось россыпи сверкающих самоцветов («Девочка на фоне персидского ковра», «Восточная сказка»), если в произведениях начала 90-х годов цвет как бы несколько тяжелеет, уплотняется, то теперь появляются волшебные, трепетные, не яркие, а словно бы затаенные переливы светлых тонов радужного спектра. Забела называет их перламутровыми, А.П.Иванов - опаловыми: «Лучезарный родник светлых, прозрачных ликующих тонов, лазоревых и зеленых, ясную свежесть которых не нарушают даже перемежающиеся розоватые оттенки». Исследователь также связывает эту цветовую гамму с музыкой Римского-Корсакова, где, «как в чистых водах Светлого Яра, в час, когда над ними занимается утренний рассвет, царят покойно-лучезарные, холодно-ясные переливы опала».
В этом опаловом или перламутровом ключе написаны прекрасные большие акварели «Тридцать три богатыря», «Морская Царевна»; изменчивые фантастические тона, то вспыхивающие, то гаснущие, царят в окраске майоликовых скульптур Врубеля, которыми он особенно много занимался в 1898 - 1899 годах, и теперь они изображали Морскую Царевну, Снегурочку, Леля, Купаву, Садко, Весну, сказочного царя Берендея, которого Врубель сделал похожим на Римского-Корсакова.
«Я благодаря Вашему доброму влиянию,- писал Врубель композитору,- решил посвятить себя исключительно русскому сказочному роду». В музыке Корсакова, в голосе Забелы он услышал наконец отчетливо «интимную национальную ноту», «музыку цельного человека». Влечение к русскому сказочному фольклору и - шире - к национальным истокам возникало в те годы не у одного Врубеля: он делил его со многими. Вся деятельность художников абрамцевского круга направлялась на возрождение русской национальной старины - искали «неорусского» стиля в архитектуре, строили церковку, «избушку на курьих ножках», «теремок», в мебели и резьбе по дереву использовали образцы крестьянского искусства, Е.Д.Поленова делала иллюстрации к русским сказкам. Эта волна начинала подниматься еще в 80-е годы, начинался отлив умов и талантов от проблем сегодняшнего дня, которые еще недавно казались единственно стоящими, и погружение в глубины - глубины души, глубины истории, глубины фантазии. У многих это даже и не было чем-то осознанным, а как бы естественно происходило. Так, В.Васнецов без сожаления расстался с бытовым жанром, с которого начинал, и стал писать своих витязей, Аленушек, Иванов-царевичей - они были первыми ласточками «русского сказочного рода» в живописи. Его брат, Аполлинарий Васнецов, посвятил себя пейзажам старой Москвы - полуреконструкциям, полуфантазиям. Рябушкин, Рерих, Билибин - каждый через свою призму - воскрешали старину, грезили о старине.

Опера уже в силу своих жанровых особенностей никогда не чуралась сказочных и легендарных сюжетов, а композиторы балакиревского кружка («Могучая кучка»), из которого вышел и Римский-Корсаков, с самого начала обращались к родникам русского народного творчества. Но была значительная разница между «натуралистическими» тенденциями «Могучей кучки» 60-х и 70-х годов и поэтическим лиризмом поздних сочинений Римского-Корсакова - примерно такая, как между историческим эпосом Сурикова и сказками Врубеля.
В «Летописи моей музыкальной жизни» Римский-Корсаков рассказал, как он пришел к «Снегурочке» - опере на слова «весенней сказки» А.Н.Островского. «В первый раз «Снегурочка» была прочитана мной около 1874 года, когда она только что появилась в печати. В чтении она тогда мне мало понравилась; царство берендеев мне показалось странным. Почему? Были ли во мне еще живы идеи 60-х годов, или требования сюжетов из так называемой жизни, бывшие в ходу в 70-х годах, держали меня в путах? Или захватил меня в свое течение натурализм Мусоргского? Вероятно, и то, и другое, и третье. Словом - чудная поэтическая сказка Островского не произвела на меня впечатления. В зиму 1879/80 года я снова прочитал «Снегурочку» и точно прозрел на ее удивительную красоту. Мне сразу захотелось писать оперу на этот сюжет, и по мере того, как я задумывался над этим намерением, я чувствовал себя все более и более влюбленным в сказку Островского. Проявлявшееся понемногу во мне тяготение к древнему русскому обычаю и языческому пантеизму вспыхнуло теперь ярким пламенем. Не было для меня на свете лучшего сюжета, не было лучших поэтических образов, чем Снегурочка, Лель или Весна, не было лучше царства берендеев с их чудным царем, не было лучше миросозерцания и религии, чем поклонение Яриле-Солнцу».
Интерес Римского-Корсакова к русской старине менее всего этнографический. Он влюблен . в сказку, а не в историческую быль. Национальное прошлое преломляется через призму сказки - даже не подлинной народной, которая куда грубее и жестче, а сказки Островского, представляющей, в свою очередь, вольную фантазию по мотивам фольклора. Каков был на самом деле языческий пантеизм дохристианской Руси - этот вопрос оставляется в стороне; исследовать его - дело археологов и этнографов; дело художника - свободная поэтическая интерпретация по канве сказаний, былин, поверий, песен, орнаментов. Так создавал свои картины-сказки и Врубель. Помимо фольклорной основы, они открыто связаны с музыкальными, театральными впечатлениями. Театр его всегда завораживал, а в 90-е годы, особенно после женитьбы на Забеле, с театром была на добрую половину связана его художественная практика: редкая постановка в Московской частной опере, особенно опер Римского-Корсакова, обходилась без его участия - он был автором декораций, костюмов, занавесов, плафонов для зрительного зала.
Историк искусства А.М.Эфрос однажды сказал о Врубеле, что он словно просидел всю жизнь без выхода в волшебной опере, созерцая театрально-необычные существа. Замечание несправедливое (потому что всю жизнь Врубель созерцал живую природу и живых людей), но и не лишенное меткости: что-то от «волшебной оперы» действительно есть в его картинах. Но разве от этого они менее прекрасны? Искусства не разобщены между собой, и влияние музыки и театра на живопись так же возможно, как и всякое другое.
Вот Морская Царевна - при восходе месяца она тихо стоит среди зарослей камыша, в короне из жемчугов. Длинные рыже-каштановые волосы мягко обливают ее плечи и руки и потоком струятся вниз - они родственны водной стихии, так же как льющееся одеяние царевны неуловимых нежных оттенков, каким трудно и подобрать название: такие переливы бывают на спокойной глади озера в ясный вечер. Что же это - морская царевна из русских сказок, или образ, навеянный музыкой «Садко», или портрет Забелы в роли Волховы? Вернее всего, это привидевшийся художнику образ, где слились воедино впечатления и от сказок, и от музыки, и от облика Забелы, а больше всего все-таки от созерцания речных заводей в тихие вечерние часы, от вглядывания в удивительные формы и цвета растений, раковин, морских звезд и водяных лилий. Конечно, это не портрет жены художника в роли Морской Царевны, а Морская Царевна в облике его жены - нужно почувствовать эту разницу.


продолжение.....



*   *   *
  «Он во всех своих произведениях был именно классичен, если понимать под этим убедительность, основательность, внушительность художественного произведения. Все, что бы ни сделал Врубель, было классически хорошо... Чувствуешь, что здесь «все на месте», что тут ничего нельзя переделать... Есть какая-то безошибочность во всем, что он сделал». (С.Головин)

*   *   *
Мир Врубеля, www.vrubel-world.ru (C) 1856-2014. Все права защищены. Для писем: natashka (собачка) vrubel-world.ru
Создание сайта приурочено к 150-летию со дня рождения великого русского художника Михаила Врубеля
Материалы этого сайта возможно использовать с личного согласия Михаила Врубеля


Rambler's Top100