Врубель - главная      Мир Врубеля


Врубель     Биография     Шедевры     Картины     Рисунки     Исследования     Музеи     Фото     Хроно     Ссылки
Дмитриева    Коган    Скляренко    Бенуа    Островский    Маковский    Федоров    Рерих      Малолетков    


Вступление     В академии художеств     Монументалист    Великий рисовальщик    На грани безумия    Живописец от бога
Врубель-декоратор    Музыка и литература    Врубель-педагог     Врубель и художественная фотография     Стиль модерн


Ранние годы    Ученичество    Киев. Встреча с древностью    Незамеченные шедевры    Демоническое    
Поиски универсальности    Фантастический реализм    Портреты    Начало нового века    Рисунки с натуры    
Запоздалая слава    Волшебство и магия Врубеля    Тема Пророка    Предпоследнее    Некоторые итоги жизни


Монография о Врубеле. Фантастический реализм, продолжение

   
   

демон
Демон, 1890

   
   

» Первая
» Вторая
» Третья
» Четверт
» Пятая
» Шестая
» Седьмая
» Восьмая
» Девятая
» Десятая
» Одиннад
» Двенадц
» Тринадц
» Четырнад
» Пятнадц
» Шестнад
» Семнадц
» Восемна
» Девятнад
» Двадцат
» Дв.первая
» Дв.вторая
» Дв.третья
» Дв.четверт
» Дв.пятая
» Дв.шестая
» Дв.седьма
» Дв.восьма
» Дв.девять
» Тридцать
» Тр.первая
» Тр.вторая
» Тр.третья
» Тр.четвер
» Тр.пятая
» Тр.шестая
» Тр.седьмая

   
  
Врубель был феноменальным наблюдателем реальности, на этой основе произрастает его фантастика; можно сказать, что это фантастика самой природы. Однако он никогда не писал свои картины прямо с натуры и редко делал к ним подготовительные натурные этюды. Но он постоянно и неутомимо всматривался. Его зрительная память удерживала увиденное во всех подробностях, а фантазия довершала работу, отсеивая и преображая. Очевидцы рассказывали, что на хуторе Ге (где Врубель проводил почти каждое лето) по вечерам всем обществом ходили на ближний курган смотреть закат - и узнавали фоны сказочных картин Врубеля, восхищались, как верно переданы у него эффекты вечернего неба. Художник Ковальский однажды спросил у Врубеля, как это ему удается писать по впечатлению, так хорошо помня формы и цвета? Врубель ответил: «Если бы вы знали, сколько я работал с натуры, потом это легко запоминается и легко исполняется». Этюды и зарисовки с натуры, над которыми он особенно много работал в молодые годы, но периодически делал их и позже, не являются прямой подготовкой к картинам - это самостоятельные штудии ради постижения натуры, тренировки глаза или, как он говорил, «протирания граней призмы». Для этого Врубель не пренебрегал и фотографической камерой. «...Разбирайся во всем этом живом и правдивом материале с твоей душевной призмой: об его непризрачные рельефы она только протрется,- потускнела, слишком ревниво оберегаемая». Другими словами, художник не хотел, чтобы его внутреннее видение и воображение отливалось в заштамповавшиеся приемы,- нужно было постоянно обновлять, освежать его через общение с натурой, как она есть.
Кроме повелительных импульсов, идущих от натуры, душевная призма Врубеля нуждалась и в других, идущих от искусства - и не только от живописи старых мастеров, но от музыки и литературы. Эти воздействия перерабатывались им совершенно оригинально, тем не менее, он в них нуждался. Ему нужен был какой-то зажигательный толчок, а дальше воображение, воспламенившись, творило свое и по-своему.
Почти все, сделанное Врубелем, первоначально вдохновлено, подсказано, навеяно каким-либо литературным, музыкальным или театральным источником. Еще в отрочестве он «фантазировал карандашом» на сюжеты любимых авторов: со слов сестры известно, что он рисовал Лизу и Лаврецкого из «Дворянского гнезда» Тургенева, Гамлета и героев «Венецианского купца» Шекспира, Орфея и Эвридику, Данте и Беатриче. Эти рисунки не сохранились. Сохранились «Маргарита» из «Фауста» Гете, более поздние рисунки к «Анне Карениной», «Моцарту и Сальери». К «Гамлету» Врубель возвращался еще не раз - в Академии и потом в Киеве (прекрасная композиция в синих тонах - «Гамлет и Офелия»). А потом - Демон, снова «Фауст» (большая серия панно), «Ромео и Джульетта» (эскизы для витража), потом русские былины и сказки, оперы Римского-Корсакова. Потом пушкинский «Пророк».
По некоторым свидетельствам, даже «Сирень» навеяна романсом Рахманинова - этот романс Забела исполняла в концертах. А есть ли какой-либо литературный прообраз у картины «К ночи»?
Прямого, по-видимому, нет, но косвенное влияние могли оказать описания природы в произведениях Чехова, в частности в повести «Степь». (Заметим, что в письмах Врубеля картина, получившая потом название «К ночи», именуется «Степью».)
Врубель очень любил Чехова и как раз в это время постоянно читал его рассказы вслух своим близким. Екатерину Ивановну Ге это удивляло, она не видела ничего общего между Чеховым и Врубелем.
Но в сущности пристрастие Врубеля к Чехову неудивительно. Кто читал внимательно «Степь», особенно Врубелем любимую, тот не мог не заметить необыкновенную одухотворенность ее пейзажа наряду с точностью художественных деталей. И то и другое Врубелю близко. Мог ли он, сам великий мастер деталей, не восхищаться зоркой пристальностью писательского глаза Чехова, успевавшего разглядеть, что взлетающий из травы стрепет похож в своем полете на прудового мотылька - и десятки таких же восхитительных подробностей. А параллельно с ними - таинственность, волшебство, «какие-то странные синие птицы по дороге». Пейзаж степи, увиденный глазами девятилетнего Егорушки, полон чар.
«Сквозь мглу видно все, но трудно разобрать цвет и очертания предметов. Все представляется не тем, что оно есть. Едешь и вдруг видишь, впереди у самой дороги стоит силуэт, похожий на монаха; он не шевелится, ждет и что-то держит в руках... Не разбойник ли это? Фигура приближается, растет, вот она поравнялась с бричкой, и вы видите, что это не человек, а одинокий куст или большой камень... А когда восходит луна, ночь становится бледной и темной. Мглы как не бывало. Воздух прозрачен, свеж и тепел. Всюду хорошо видно и даже можно различить у дороги отдельные стебли бурьяна. На далекое пространство видны черепа и камни. Подозрительные фигуры, похожие на монахов, на светлом фоне ночи кажутся чернее и смотрят угрюмее. Чаще и чаще среди монотонной трескотни, тревожа неподвижный воздух, раздается чье-то удивленное «а-а!» и слышится крик неуснувшей или бредящей птицы. Широкие тени ходят по равнине, как облака по небу, а в непонятной дали, если долго всматриваться в нее, высятся и громоздятся друг на друга туманные, причудливые образы...»
Разве не кажется, что кисти Врубеля (а не Левитана) могла бы принадлежать эта картина? Эта колдовская ночь, «бледная и темная», где «все представляется не тем, что оно есть»? Может быть, и сатироподобный пастух на картине «К ночи» - вовсе не пастух, а степная мара, большой камень?
Иногда чеховские пейзажи представляют тонко заплетенную вязь из образов реальных, кажущихся, вспоминаемых, рожденных мечтой, дремотой или странным освещением. Вот в рассказе «Перекати-поле» описывается монастырский двор вечером, запруженный телегами и людьми: «...по возам, по головам людей и лошадей двигались тени и полосы света, бросаемые из окон, - и все это в густых сумерках принимало самые причудливые, капризные формы: то поднятые оглобли вытягивались до неба, то на морде лошади показывались огненные глаза, то у послушника вырастали черные крылья...»
Не все читатели - современники Чехова могли оценить эти удивительные «орнаменты», которыми сам писатель порой дорожил больше, чем фабулой. Но Врубель мог. Ему внятен был зов чеховской степи: «И в торжестве красоты, в излишке счастья чувствуешь напряжение и тоску, как будто степь сознает, что она одинока, что богатство ее и вдохновение гибнут даром для мира, никем не воспетые и никому не нужные, и сквозь радостный гул слышишь ее тоскливый, безнадежный призыв: певца! певца!»
Чехов и Врубель принадлежали к одному поколению. Об этом поколении восьмидесятников, то есть о самих себе, чеховские персонажи часто говорят: «Мы ослабели, опустились, пали наконец, наше поколение всплошную состоит из неврастеников и нытиков, мы только и знаем, что толкуем об усталости и переутомлении...» и т.д. Но надо быть очень близоруким, чтобы не понимать, насколько всем поэтическим пафосом своих книг Чехов восстает против вялой неврастеничности обывателя. Не против отдельных личностей - Чехов своих героев любил,- но против липкой паутины безвременья, их опутывающей по рукам и ногам. Против нее восстает и Врубель - своими образами, и мрачными, и светлыми, восстает своим культом красоты. Поэтому искания Чехова и Врубеля - художников очень разных - где-то перекрещиваются, сближаются на перепутьях.


продолжение.....



*   *   *

   Благодарим спонсоров нашего сайта:

   »  купить фолловеров instagram без списаний предлагает prtutru

  "Особую красоту рисункам Врубеля придают богатые градации темного и светлого. Игра пятен различной светонасышенности создавала иллюзию красочного ковра. На рисунках с натуры, более простых по сюжету, подобный прием вытекал из созерцания реальных предметов. Врубель начинал с прокладки основных пятен - от темных к светлым. В светлых местах прикосновениями острого карандаша намечал детали и наносил штриховые арабески, которые строили форму и несли в себе неповторимое очарование врубелевского почерка. Иногда оставлял часть листа нетронутым. Тональные отношения были найдены так безошибочно, что белая бумага становилась органичной частью изображения. Изощренная техника позволила ему создать очередной шедевр «Жемчужная раковина». Это маленькое чудо искусства."

*   *   *
Мир Врубеля, www.vrubel-world.ru (C) 1856-2014. Все права защищены. Для писем: natashka (собачка) vrubel-world.ru
Создание сайта приурочено к 150-летию со дня рождения великого русского художника Михаила Врубеля
Материалы этого сайта возможно использовать с личного согласия Михаила Врубеля


Rambler's Top100