Врубель - главная      Мир Врубеля


Врубель     Биография     Шедевры     Картины     Рисунки     Исследования     Музеи     Фото     Хроно     Ссылки
Дмитриева    Коган    Скляренко    Бенуа    Островский    Маковский    Федоров    Рерих      Малолетков    


Вступление     В академии художеств     Монументалист    Великий рисовальщик    На грани безумия    Живописец от бога
Врубель-декоратор    Музыка и литература    Врубель-педагог     Врубель и художественная фотография     Стиль модерн


Ранние годы    Ученичество    Киев. Встреча с древностью    Незамеченные шедевры    Демоническое    
Поиски универсальности    Фантастический реализм    Портреты    Начало нового века    Рисунки с натуры    
Запоздалая слава    Волшебство и магия Врубеля    Тема Пророка    Предпоследнее    Некоторые итоги жизни


Монография о Врубеле. Незамеченные шедевры, продолжение второе

   
   

девочка
Девочка на фоне
персидского ковра,
1886

   
   

» Первая
» Вторая
» Третья
» Четверт
» Пятая
» Шестая
» Седьмая
» Восьмая
» Девятая
» Десятая
» Одиннад
» Двенадц
» Тринадц
» Четырнад
» Пятнадц
» Шестнад
» Семнадц
» Восемна
» Девятнад
» Двадцать
» Дв.первая
» Дв.вторая
» Дв.третья
» Дв.четверт
» Дв.пятая
» Дв.шестая
» Дв.седьма
» Дв.восьма
» Дв.девять
» Тридцать
» Тр.первая
» Тр.вторая
» Тр.третья
» Тр.четвер
» Тр.пятая
» Тр.шестая
» Тр.седьмая

   
  
Сам художник, кажется, не слишком тяжело переживал неуспех с эскизами. Он творил - это было для него главное, а что будет с сотворенным, уже не казалось столь важным. Сюжеты предполагаемых росписей Врубель разрабатывал в нескольких вариантах. «Надгробный плач» (богоматерь у тела Христа) имеет четыре варианта, различных по композиции. Первый - на фоне далекого пейзажа: небо с плывущими тучами, диск заходящего солнца, силуэты тополей. Возможно, пейзаж внушен видом Днепра, открывавшимся от Андреевского собора, где художник тогда жил. Во втором варианте пейзажный фон устранен, две фигуры вписаны в полукруг, как бы в уединенную нишу. В третьем варианте они на фоне большого креста. Художник предполагал написать эту композицию между двумя окнами, и силуэт креста при этом естественно возникал. В четвертом, наиболее законченном эскизе введены еще фигуры апостолов по сторонам. Все четыре эскиза исполнены акварелью.

Надгробный плач - очень частый сюжет в церковной живописи начиная со средних веков. Его трактовали по-разному, но преимущественно как многофигурную группу (богоматерь и ученики), с бурными проявлениями горя, рыданием, заламыванием рук, жестами отчаяния. Врубель предпочел им тишину. Во всех эскизах «Плача», кроме четвертого, у него две фигуры - матери и мертвого сына. Вся скорбь сосредоточилась в глазах матери, полных непролитых слез. Мать не отрываясь смотрит на сына и словно задает ему немой вопрос о тайне смерти. Ни слова, ни жеста - ничего, только неотрывный вопрошающий взор. Кажется, сильнее всего это выражено во втором эскизе, где драматизм углубляется благодаря отсутствию всяких аксессуаров, а оба лица даны в профиль. Прекрасен и третий эскиз, но он монохромен, второй же завершен в цвете. Синяя гамма - от черно-синего, как грозовая туча, к зеленовато-синему, зеленовато-голубому, разрешающемуся в белом, пронизанном прозрачными голубыми тенями. Примерно такое же цветовое решение в фигуре ангела со свечой и кадилом. Должно быть, Врубель мыслил себе всю роспись храма в этом цветовом ключе - глубокая до черноты синева, бирюзовые вспышки и воздушная белизна с оттенками лазури. Сюжет «Воскресения» в старинной живописи встречался сравнительно редко: таинственное событие, не имевшее свидетелей, не имело и постоянного иконографического канона. Врубель трактует «Воскресение» своеобразно, а с точки зрения церковной догматики, вероятно, недопустимо. Он показывает Христа еще не освободившимся от уз смерти.

В языческих легендах о возвращении из царства мертвых возвратившиеся не целиком принадлежат жизни. В трагедии Эврипида Геракл спасает оттуда Алкесту - она приходит в дом своего мужа закутанная в покрывало и три дня не произносит ни слова, власть смерти тяготеет над ней. Эвридика, идущая за Орфеем из Аида, вынуждена вернуться в подземный мир, когда Орфей, обернувшись, бросает на нее взгляд. Печать смерти не изглаживается до конца. Ею отмечен воскресший Христос в изображении Врубеля. Он восстает из разверзнувшегося гроба с белыми созвездиями цветов, его окружает и пронизывает радужное сияние, но тело и лицо еще мертвые, как бы окоченелые, и смотрит он неживым взором.
В подтексте «Надгробного плача» и «Воскресения» - мучительное недоумение перед загадкой смерти, вечный вопрос, так и остающийся без ответа. В этом настойчивом вопрошании кроется мятежное «демоническое» начало; в эскизах скрыто звучит тема Демона. Демонические черты сквозят в облике «Ангела» - и у него восточный, египетский тип лица с низким лбом, сине-черной тяжелой массой волос, с гневным изломом длинных бровей. Н.А.Прахов вспоминал, как Врубель говорил о своем понимании Демона: он «олицетворяет собой вечную борьбу мятущегося человеческого духа, ищущего примирения обуревающих его страстей, познания жизни и не находящего ответа на свои сомнения ни на земле, ни на небе». Как видно, этот образ уже неотступно преследовал художника в то время, когда он работал над эскизами для Владимирского собора, задуманными как стенные росписи, но так и оставшимися акварелями на бумаге. Но и эти небольшие листы монументальны. По художественному строю они близки библейским эскизам Александра Иванова, по силе внутреннего драматизма им нет равных в русской живописи.
Второстепенную работу в соборе Врубель все же получил - декоративные росписи в боковых приделах (на арках, над окнами, по сторонам окон).
Росписи должны были быть связаны с сюжетом «Дней творения» на плафоне (плафон писал Сведомский), то есть представлять орнаментальные гирлянды из растений, цветов, рыб, птиц, созданных, согласно Библии, в первые дни творения. Необыкновенная зоркость Врубеля к природным формам в соединении с декоративной фантазией помогли ему создать из растительных и животных мотивов не просто узор, но декоративную поэму, где формы сплетаются, льются, переходят одна в другую. Павлины вытягивают навстречу друг другу гибкие шеи, коронки на их головах напоминают тычинки цветка и почти сливаются с вплетенными сюда же очертаниями действительных цветов, которые, в свою очередь, похожи на звезды. Пышные хвосты павлинов переходят в цветник, а из него как будто глядят какие-то живые глаза. Вовлечены в стихию превращений колосья, ландыши, древесные шишки, рыбы. Явления растительного и животного царств словно еще не обособились друг от друга и плывут, и вздымаются в сплошном ритмическом потоке.

Как ни малозначительна была эта работа по сравнению с замыслами Врубеля, он и ей отдавался с увлечением. Творческое воодушевление заражало его помощников. Одним из них был тот самый Л.Ковальский, который так колоритно рассказал о своей первой встрече с Врубелем. Он вспоминал: «Иногда уже готовый орнамент переделывали, переписывали так, как Врубель находил это необходимым. Даже простые рабочие живописцы воодушевлялись сознанием необходимости указаний Врубеля и охотно ему подчинялись».
Официально же Врубель не числился среди художников, работавших в соборе, с ним не заключали договора: орнаменты ему просто «уступил» Сведомский, так как сам с ними не справлялся. Имени Врубеля даже нет на мраморной доске, где перечислены все принимавшие то или иное участие в работах, включая подсобных рабочих и членов строительных комиссий. Все, кроме Врубеля. Поэтому многие даже не знали, что орнаменты принадлежат ему: приписывали их то Васнецову, то Сведомскому.
Врубель, покидая Киев, оставался таким же неизвестным широкой публике, каким был по приезде. А между тем он создал за это время шедевры. Нельзя рассматривать его киевский период как подступ к зрелому творчеству: это была уже зрелость, уже настоящий расцвет. Причем среди вещей киевского пятилетия совсем нет «проходных», или ущербных, или манерных, какие впоследствии у Врубеля иногда случались: все, сделанное в Киеве, от монументальных росписей до легких набросков, говорит о подъеме великого таланта. Сам художник сознавал истинную цену своего молодого творчества: уже завоевав известность и добившись обеспеченности, он лелеял память о жизни в Киеве, бывал там наездами, посещал Кирилловскую церковь и говорил, что, в сущности, вот к чему надо бы вернуться.
Но в одну реку нельзя войти дважды, и прав был С.Яремич, говоря о киевских работах Врубеля: «Видно все же, что эти редкие по совершенству произведения еще не окончательное проявление художника». У Врубеля еще не откристаллизовалась своя тема - только брезжила в замыслах, еще не было определившегося места в расстановке художественных сил России конца века. В Киеве он жил на отшибе, получая импульсы только от старинных мастеров. Ему предстояло войти в гущу художественной жизни - современной жизни. Это произошло, когда он переехал в Москву.


продолжение.....



*   *   *
  "Изображения цветов, листьев, редко - букетов, чаще всего - одного цветка: красная азалия, розовая азалия, белая азалия, орхидея, красная роза, ирис... Они ослепительны, как самоцветы, лучезарны, мажорны; в одном-единственном цветочном венчике - целая гамма красочных переливов. Музыка красок всегда при этом обусловлена изысканной структурой цветка, которую художник внимательно передает, следуя своему приему расчленения на планы. Малейший изгиб лепестка приобретает под его кистью чеканность, каждый цветочек словно возведен в перл создания. Как говорил о Врубеле художник А.Головин, «есть какая-то безошибочность во всем, что он сделал».

*   *   *
Мир Врубеля, www.vrubel-world.ru (C) 1856-2014. Все права защищены. Для писем: natashka (собачка) vrubel-world.ru
Создание сайта приурочено к 150-летию со дня рождения великого русского художника Михаила Врубеля
Материалы этого сайта возможно использовать с личного согласия Михаила Врубеля


Rambler's Top100