Врубель - главная      Мир Врубеля


Врубель     Биография     Шедевры     Картины     Рисунки     Исследования     Музеи     Фото     Хроно     Ссылки
Дмитриева    Коган    Скляренко    Бенуа    Островский    Маковский    Федоров    Рерих      Малолетков    


Вступление     В академии художеств     Монументалист    Великий рисовальщик    На грани безумия    Живописец от бога
Врубель-декоратор    Музыка и литература    Врубель-педагог     Врубель и художественная фотография     Стиль модерн


Ранние годы    Ученичество    Киев. Встреча с древностью    Незамеченные шедевры    Демоническое    
Поиски универсальности    Фантастический реализм    Портреты    Начало нового века    Рисунки с натуры    
Запоздалая слава    Волшебство и магия Врубеля    Тема Пророка    Предпоследнее    Некоторые итоги жизни


Природа и человек в творчестве Врубеля. Статья Алексея Фёдорова-Давыдова

   
   

Демон
Демон, 1890


Гадалка
Гадалка, 1895

   
   

» Первая
» Вторая
» Третья
» Четвертая
» Пятая
» Шестая
» Седьмая
» Восьмая
» Девятая
» Десятая
» Одиннадцатая
» Двенадцатая
» Тринадцатая
» Четырнадцатая
» Пятнадцатая
» Шестнадцатая
» Семнадцатая
» Восемнадцатая
» Девятнадцатая
» Двадцатая
» Двад.первая
» Двад.вторая

   
  
Подобное же тесное слияние сказочного образа русского фольклора с фантастически опоэтизированной природой видим мы и в большой акварели «Царевна Волхова» (1897. Государственный Русский музей). Врубель изображает ее явление ночью при луне.
Этот ночной пейзаж не только должен был подчеркнуть томление царевны, выраженное в заломленных руках (ведь, как всякая русалка народных сказок, это погибшая от несчастной любви и вечно тоскующая девушка), но и показать ее образ как часть оживающей в ночной час природы, живущей в то время, когда люди спят, своей собственной скрытой от мира днем жизнью.
Нужно было подлинное мастерство владения акварелью, чтобы в этой технике решить большое панно-картину. Врубель построил ее на тонких переходах зеленоватых и желтоватых цветов фигуры и месяца на небе. Особенно мастерски написан светящийся месяц и драгоценные украшения на груди девушки.
Сходная по теме картина «Прощание царя морского с царевной Волховой» (1898, Государственная Третьяковская галерея) уступает акварели в живописном отношении и не принадлежит к числу лучших работ Врубеля. Красивее по живописи картина-панно «Тридцать три богатыря» (1901, Государственный Русский музей) на сюжет «Сказки о царе Салтане» Пушкина, очевидно, связанная с одновременной работой Врубеля над декорациями к опере Н.А.Римского-Корсакова.
Но особенно хорош акварельный эскиз к ней (Всесоюзный музей А.С.Пушкина), в котором превосходно написан морской прибой и фигуры богатырей во главе с дядькой Черномором кажутся столь же естественно выносимыми на берег волнами, как и огромные рыбы на первом плане. По сравнению с акварелью большое написанное маслом полотно несколько грубее в цвете, но все же зелено-синяя и фиолетово-розоватая в свету вода прекрасно сочетается с блестящими золотом желтыми фигурами.
Замечательны по живописи акварельные эскизы к «Игре наяд и тритонов» (1900, Государственная Третьяковская галерея), в которых эти фигуры кажутся действительно естественными обитателями и порождением морской стихии. В эскизах превосходно композиционно и живописно передана связь фигур и морских волн, а изображение в целом одновременно и сказочно и реалистично. Это - один из ярких и прекрасных образцов органического переплетения этих начал в творчестве Врубеля.
Менее удачна картина «Царевна-Лебедь» (1900, Государственная Третьяковская галерея). При всей живописной красоте, с которой написаны светло-фиолетовые, как бы серебрящиеся лебединые крылья с розовыми рефлексами заката на них, картина в целом поверхностна по образу и по самой этой красоте, вернее, красивости живописи, чисто внешней. Врубелю не удалось здесь выразить слияния человека со стихией природы, как в «Богатыре» или в «Игре наяд и тритонов».
А ведь именно эту задачу он перед собой ставил, как показывает выразительный эскиз маслом (Государственный Русский музей). В нем смело набрасанные большими мазками перья лебединых крыльев находят себе прямое подобие в облаках на небе и родственны трактовке морских волн. В картине же, превращая царевну-лебедь в портрет своей жены, Врубель попал в плен внешней театральной костюмности. Театральным задником кажется и фон с его морем и поросшим деревьями мыском, ярко горящим в лучах заката. Тут аллегоризм начинает господствовать над художественной символикой.
В наиболее ясном и неприятном виде это господство аллегоризма над символикой сказывается в таких картинах, как «Муза» (1896, собрание М.А.Умновой, Москва) и «Валькирия» (1899, Одесская картинная галерея). В последней портрет кн. М.К.Тенишевой превращен внешне в символическую богиню скандинавской мифологии. И характерно, что образы Врубеля становятся холодно-аллегорическими, когда он буквально следует символизму.
Это случай, когда модернизм одолевал Врубеля и в результате получались работы, где вместо действительной поэтичности и «музыкальности» выходила холодная рассудочность.
Конечно, она лишь намечается в «Царевне-Лебедь», в отличие от ее господства в упомянутых выше символистических аллегориях. Но все-таки насколько лучше этой картины небольшое полотно «Лебедь» (1901, Государственная Третьяковская галерея) с его действительно сказочным (не костюмно, а по существу) образом лебедя, органически сочетающимся с таинственными камышами, на фоне которых он плывет. Здесь реальное сказочно, а фантастика выступает в совершенной реальности. Как это ни странно, но у Врубеля с его декоративным даром все же самыми значительными оказались станковые картины. Они наиболее глубоки по содержанию и сильны по выраженным в них переживаниям. Это произошло, возможно, потому, что панно ведь не были подлинной росписью и их монументальность была иллюзорной. Это и не давало возможности Врубелю так глубоко выявлять образ, так его разрабатывать, как в традиционных формах станковой картины.
В ней он был свободен от того «украшательства», которое объективно давило на него в самом заказе панно для особняков.
Поразительно чувство сказочности, фантастичности природы в «Пане» (1899, Государственная Третьяковская галерея). Пейзаж картины является переработкой вида с террасы в имении кн. М.К.Тенишевой. Но реальная русская природа здесь озаряется мифом, легендой, сказкой, как в свое время природа Италии. Связь состояния человека, его души с природой была в свое время показана В.М.Васнецовым и также решалась в плане сказки («Аленушка»).
Но у Васнецова сказочность - еще внешняя, иллюстративная, а у Врубеля подлинная, внутренняя, основанная на единстве состояния персонажа и «пейзажа настроения». Дается само переживание, а не повествование о нем. Одинаково сторожко встает месяц и выходит Пан. Кажется, вот-вот он дунет в свою свирель - и тишина ночи наполнится звуком. И этот звук не разбудит тишину, а станет как бы ее музыкальным выражением.
Мы говорим «звучная тишина», и вот эта звучность разлита во всем сумеречном пейзаже. Он написан в приглушенных тонах оливковой зелени и серовато-свинцового неба с такими же серыми в сумерках стволами деревьев. Цвета пейзажа превосходно связываются в тональности с коричневато-фиолетовым телом пана, на котором мы видим тонкие переходы от более теплых к более холодным тонам. Они особенно богаты в пальцах рук и на лице.
Седина волос и бороды и такая же шерсть на руках в свою очередь гармонично увязаны с цветом тела. В этой общей приглушенной красочной гамме как бы поблескивают синие пятнышки глаз пана, которым отвечают и цвет воды болотца справа и голубые цветочки внизу, у козлиных ног. Действительно «светится» серп красно-желтого месяца на свинцово-сером небе. В этом решении темы рассказ Васнецова сменяется чувственным показом.
В пейзаже картины Врубеля есть связь и с нестеровским раскрытием «души природы». Здесь налицо, как и в пейзажах Нестерова, настороженность и состояние ожидания. Но есть и существенная внутренняя разница, не говоря уже о совершенно явном различии живописной манеры. У Нестерова «душа пейзажа» раскрывается в религиозной умиленности. Вот почему он любит и нежную прозрачность осенней или весенней природы, и светлые краски, и спокойный рассеянный свет. У Врубеля же, напротив, дано таинство ночи, пейзаж, полный драматической напряженности. Все это - выражение не религиозности православия, а языческого мифотворчества. Для Врубеля национальное русское есть не единственная, как для Нестерова, а одна из форм проявления «души природы». Поэтому он и объединяет античную и русскую языческую мифологию в образе Пана, который должен олицетворять эту «душу природы» вместо монашков, старцев и тихих отроков Нестерова.


продолжение




*   *   *
  "В его рисунках, даже беглых и набросочных, никогда нет вялой приблизительности: рисовальная техника Врубеля отточена, как острый стилет. Чаще всего он передает форму сетью прерывистых штрихов, ломких, пересекающихся. Из их паутины возникают орнаментальные эффекты, рисунок может напомнить прихотливые узоры ледяных игл. Если же присмотримся внимательно, увидим, что ни один штрих не положен случайно или только «для красоты» - он обрисовывает план формы, характеризует фактуру. Помятые куртки и пиджаки на мужских портретах - что может быть прозаичнее? - а, оказывается, расположение складок с чередованием теней и света обладает сложным ритмом, обнаруженным посредством рисунка. Или вот сплошная пелена снега, оживляемая только узкой проталинкой и чернеющими вдали голыми ветками. Как передать графически этот простой мотив, казалось бы, небогатый оттенками? На рисунке, если глядеть вблизи, видны прихотливые комбинации отрывистых прямых черточек без единой кривой или круглящейся линии - почти фантастический узор. Но на расстоянии штрихи скрадываются, и перед нами не плоское белое пространство, а явственно ощутимая фактура снега, рыхлого, местами подтаявшего."

*   *   *
Мир Врубеля, www.vrubel-world.ru (C) 1856-2014. Все права защищены. Для писем: natashka (собачка) vrubel-world.ru
Создание сайта приурочено к 150-летию со дня рождения великого русского художника Михаила Врубеля
Материалы этого сайта возможно использовать с личного согласия Михаила Врубеля


Rambler's Top100