Врубель - главная      Мир Врубеля


Врубель     Биография     Шедевры     Картины     Рисунки     Исследования     Музеи     Фото     Хроно     Ссылки
Дмитриева    Коган    Скляренко    Бенуа    Островский    Маковский    Федоров    Рерих      Малолетков    


Вступление     В академии художеств     Монументалист    Великий рисовальщик    На грани безумия    Живописец от бога
Врубель-декоратор    Музыка и литература    Врубель-педагог     Врубель и художественная фотография     Стиль модерн


Ранние годы    Ученичество    Киев. Встреча с древностью    Незамеченные шедевры    Демоническое    
Поиски универсальности    Фантастический реализм    Портреты    Начало нового века    Рисунки с натуры    
Запоздалая слава    Волшебство и магия Врубеля    Тема Пророка    Предпоследнее    Некоторые итоги жизни


Врубель. Творческий метод. Метод и тема. Подробная биография на шестнадцати страницах.

  
   

» Первая
» Вторая
» Третья
» Четвертая
» Пятая
» Шестая
» Седьмая
» Восьмая
» Девятая
» Десятая
» Одиннадцатая
» Двенадцатая
» Тринадцатая
» Четырнадцатая
» Пятнадцатая
» Шестнадцатая

   
   

Голова Демона
Голова Демона на фоне
гор, 1890

   
   
Своеобразие Врубеля - в скрещении романтической традиции с унаследованным от академизма методом построения формы в объемно-перспективном рисовании по методике, выработанной в мастерской Чистякова. Однако врубелевский романтизм не является ни продолжением, ни даже эхом каких-либо конкретных исторических разновидностей романтизма в русском изобразительном искусстве начала века, будь то романтизм Кипренского, Брюллова или позднего Федотова. У Врубеля это, во-первых, романтизм общеэстетического и литературного происхождения и, во-вторых, взятый лишь в одной его составляющей, а именно со стороны романтического ретроспективизма, предрасполагавшего к игре культурно-историческими воспоминаниями и реминисценциями. Существенно, что это именно тот аспект романтизма, которым было сформировано расхожее представление о том, что такое вообще романтическое в искусстве - обязательно нечто, как выразился однажды Орест Кипренский, "ударистое и волшебное", во всяком случае, далекое от повседневности. "Будить от мелочей будничного величавыми образами", - так формулировал это сам Врубель. Как ни странно для художника с репутацией великого, но именно этот, снятый с поверхности расхожих представлений романтизм использовался, если не сказать, эксплуатировался Врубелем, определяя круг предпочтительных сюжетов или то, что можно назвать его "репертуарной политикой". Гамлет и Офелия, Демон, Фауст и Маргарита, Валькирия, Муза, Волхова, Царевна-Лебедь, Пан - таковы персонажи и заголовки его живописных пьес. Но все это - своего рода обложка, афиша врубелевского "магического театра", то, с чем Врубель выходит на поклон перед занавесом, его, так сказать, "воздушный поцелуй", посылаемый публике, - ритуал, непременным атрибутом которого является заигрывание с ней, потакание ее пристрастиям и предрассудкам.

В предшествующую передвижническую эпоху, когда искусство, озабоченное злобой дня, было проникнуто просветительски-педагогическим пафосом научения к исправлению жизни, поиск или изобретение сюжета почиталось делом весьма серьезным, задающим и проясняющим содержательные аспекты творческих намерений; форма же мыслилась как то, что лишь аккомпанирует этому содержанию. Врубель полностью перевернул это прежнее отношение: "Форма – главнейшее содержание пластики" - вот его тезис, сформулированный еще в академический период. Сюжет в такого рода координации оказывается чем-то внешним, сам по себе он бессодержателен. Он буквально лишь "уловка" художника, то, чем уловляется внимание публики ради того, чтобы исподволь, быть может, незаметно для нее самой, приобщить к пластическим ценностям искусства.
Некогда Энгр обмолвился: "Будем стараться нравиться, чтобы лучше внушить правдивость - ведь не на уксус ловят мух, а на мед и на сахар". В этом высказывании можно усмотреть некоторую долю цинизма по отношению к публике, которую, прежде, чем внушить правильное восприятие искусства, нужно сперва завлечь, заманить. В одном из писем Врубель пишет о "легкой слащаватости" сюжета, над которым он, тем не менее, работал. Отсюда можно заключить, что если искусство - "нас возвышающий обман", то оно допускает обманные маневры, апелляцию к низшим инстинктам влечения к "сладкому", дабы отвлечь от "мелочей будничного" и поставить зрителя хотя бы на нижнюю ступень лестницы, увлекающей в царство "величавых образов", используя эти мелочи, низшее, в качестве того, без чего, как кроны без корней, нет высшего. Но это - опасная игра. Она открывает путь проникновению в искусство пошлого, если иметь в виду, что пошлое - это, буквально, расхожее, ходовое, ширпотребное. Так, фигурки наяд в Жемчужине (1904) придают этому фантастическому по изощренности мастерства произведению сходство с салонно-декоративной штуковиной.

Помимо "красивых сюжетов", к разряду этих заманчивых "игрушек" относится все, что называется "эффектным" в сфере пластических и мимических "экспрессии", в облике и выражении лица. Например, в Голове Демона на фоне гор (1890) или в том же самом Демоне поверженном мы можем узнать приемы оперного пластического грима: смертельная, она же "интересная бледность", запекшиеся, "будто увядшие лепестки", губы, неправдоподобно расширенные глаза, в которых "сверкают льдинки слез" - все это превратившаяся в неподвижную эмблему "Weltschmerz" (мировой скорби) вполне стандартная схема, в коей запечатлены аффекты страдальческого ужаса. Известная в русском искусстве еще со времен Гибели Помпеи Брюллова и Медного змия Бруни, эта схема или гримаса ужаса воздействует по принципу условного рефлекса: изображая то, что испытывают лица там, на полотне, она, эта схема, подобно крику, пронзающему тишину, обладает способностью "пронзать" аналогичным ужасом зрителя. Именно в этом качестве та же, по существу, схема используется, например, немецким художником Францем Штуком в картине Голова Медузы.


следующая страница »


Страницы творчества:     первая     вторая     третья     четвертая     пятая     шестая     седьмая




*   *   *
  "Изображения цветов, листьев, редко - букетов, чаще всего - одного цветка: красная азалия, розовая азалия, белая азалия, орхидея, красная роза, ирис... Они ослепительны, как самоцветы, лучезарны, мажорны; в одном-единственном цветочном венчике - целая гамма красочных переливов. Музыка красок всегда при этом обусловлена изысканной структурой цветка, которую художник внимательно передает, следуя своему приему расчленения на планы. Малейший изгиб лепестка приобретает под его кистью чеканность, каждый цветочек словно возведен в перл создания. Как говорил о Врубеле художник А.Головин, «есть какая-то безошибочность во всем, что он сделал».

*   *   *
Мир Врубеля, www.vrubel-world.ru (C) 1856-2014. Все права защищены. Для писем: natashka (собачка) vrubel-world.ru
Создание сайта приурочено к 150-летию со дня рождения великого русского художника Михаила Врубеля
Материалы этого сайта возможно использовать с личного согласия Михаила Врубеля


Rambler's Top100