Врубель - главная      Мир Врубеля


Врубель     Биография     Шедевры     Картины     Рисунки     Исследования     Музеи     Фото     Хроно     Ссылки
Дмитриева    Коган    Скляренко    Бенуа    Островский    Маковский    Федоров    Рерих      Малолетков    


Вступление     В академии художеств     Монументалист    Великий рисовальщик    На грани безумия    Живописец от бога
Врубель-декоратор    Музыка и литература    Врубель-педагог     Врубель и художественная фотография     Стиль модерн


Ранние годы    Ученичество    Киев. Встреча с древностью    Незамеченные шедевры    Демоническое    
Поиски универсальности    Фантастический реализм    Портреты    Начало нового века    Рисунки с натуры    
Запоздалая слава    Волшебство и магия Врубеля    Тема Пророка    Предпоследнее    Некоторые итоги жизни


Михаил Врубель. Киев-Венеция-Киев. Подробная биография на шестнадцати страницах.

  
   

» Первая
» Вторая
» Третья
» Четвертая
» Пятая
» Шестая
» Седьмая
» Восьмая
» Девятая
» Десятая
» Одиннадцатая
» Двенадцатая
» Тринадцатая
» Четырнадцатая
» Пятнадцатая
» Шестнадцатая

   
   

Пан
Пан, 1899

   
   
Именно в Киеве полностью сформировался Врубель-художник. И, пожалуй, главным событием в этом "обретении себя" стало путешествие в Венецию в 1884-1885 годах, истребованное у заказчиков для написания иконостаса Кирилловской церкви. "Перелистываю свою Венецию как полезную специальную книгу, а не как поэтический вымысел. Что нахожу в ней - интересно только моей палитре", - писал оттуда Врубель. В Венеции художник, разумеется, сполна мог напитаться впечатлениями от хрестоматийных образцов венецианского живописного величия, но на родине "королей живописи" он выделил для себя мастеров венецианского кватроченто. Внимание Врубеля ретроспективно развернуто в предысторию - туда, где сквозь колористические феерии Тициана, Тинторетто, Веронезе маячит, "брезжит" свет византийских мозаичных позолот со стен соборов Сан Марко и Торчелло. "Был я в Торчелло, радостно шевельнулось сердце - родная, как есть, Византия. Посмейтесь над человеком, находящимся в стране Тициана", - писал тогда Врубель в одном из писем.
Господствующей в живописи второй половины XIX века была пленэристическая тенденция, кульминацией которой стал импрессионизм. На этом фоне Врубель - принципиальный архаик. Он противостоял современному "оптическому натурализму" и тяготел к противоположной системе светоцвета, имевшей прецедент в средневековых монументальных техниках - мозаике и витраже. Первое знакомство Врубеля с византийскими мозаиками состоялось в Киеве. Но между современной живописностью станкового типа и монументальной светоцветописью Средневековья естественным посредником явилась Венеция - всемирный заповедник "колористической магии", также имеющей "византийские гены". Итак, отсюда ведет свое происхождение врубелевский колорит.
Тогда же в Киеве произошло то, что можно назвать обретением или (что одно и то же) осознанием собственного метода. Выработанная и ставшая техническим умением манера изображать отношения предмета и пространства на плоскости, эта манера в какой-то момент была увидена и понята как принцип действия, имеющий свой образ и подобие в изделиях природного творчества. Этот принцип, формотворческую идею можно определить как принцип или поэтику метаморфоз. Здесь первоосновной, зиждительный момент врубелевского искусства. В мастерской самой природы существуют творения, в которых этот принцип, идея метаморфозы явлена в конечном, конкретно-осязательном облике, например цветок или раковина. В самом деле, конечная форма, скажем, цветка среди других ему подобных творений и в каждый момент его существования выказывает способность равно быть и не быть именно в этой форме, способность преодолеть ее, преобразоваться. Подобно тому, как в раковине, если приставить ее к уху, слышатся шум, гул и звуки океанической бездны, так и в форме каждого отдельного цветка предстает весь мир метаморфоз или сам принцип превращений как форма и способ существования вот именно этой, созерцаемой здесь и теперь, конкретности. И это свойство быть воплощенным духом превращений есть собственно то, за что мы любим эти "вещи", что составляет их неувядаемую прелесть. Они олицетворяют чудо, а именно - парадокс конечной бесконечности.

Общечеловеческий опыт выделяет эти перлы творения как эстетические объекты, в которых сама природа выступает как бы художником, - объекты, обладающие, подобно рукотворным произведениям искусства, свойством "эстетической бесконечности". Всем знакомо свойство художественных созданий восстанавливать потребность вновь и вновь испытать чувство, именуемое эстетическим наслаждением - снова и снова слушать любимую мелодию, перечитывать знакомую книгу, смотреть виденную картину... Снова и снова, то есть бесконечно. "Конечная цель действования - именуемого "произведение искусства", - вызвать в ком-либо бесконечные превращения" (Поль Baлери).
"Эврика! - Я нашел!" - должен был воскликнуть Врубель, когда увидел, что у него получилось в серии цветочных этюдов 1886-1887 годов. Можно увидеть, как прием, принцип, формотворческая идея, торжествующая в этюдах цветов, претворяется во Владимирских эскизах, а потом в Демоне сидящем, и далее на протяжении 1890-х годов варьируется, подвергаясь вместе дифференциации и схематизации, в сочиненных, сделанных не с натуры произведениях, натурным фундаментом которых остаются киевские рисованные и акварельные цветы. Ангел с кадилом и свечой (1887) -сплошная цитата из одновременных этюдов цветов. Именно в них художник впервые нашел тот момент, где формотворчество природы и художественное формотворчество, бесцельная деятельность и деятельность целеполагающая узнают себя друг в друге, отождествляются в едином свойстве бесконечных вселенских метаморфоз. В узорах на морозном стекле неорганические кристаллизации являют образы органического растительного царства - листья, ветви, цветы: как будто бы кристаллы вспоминают, что они некогда были цветами, или же грезят о том, что они некогда превратятся в цветы. Врубелевский ангел и есть олицетворенный дух таких превращений. Он гений-посредник между кристаллической пластикой владимирских эскизов и мелосом врубелевской цветочной сюиты. В маньеристической томной грации силуэта, в узоре складок невесомого одеяния, непроизвольно напоминающих конфигурацию цветочных лепестков, он кажется человекоподобным двойником, как бы эльфом Белого ириса из акварельного этюда того же времени.


следующая страница »


Страницы творчества:     первая     вторая     третья     четвертая     пятая     шестая     седьмая




*   *   *
  "Изображения цветов, листьев, редко - букетов, чаще всего - одного цветка: красная азалия, розовая азалия, белая азалия, орхидея, красная роза, ирис... Они ослепительны, как самоцветы, лучезарны, мажорны; в одном-единственном цветочном венчике - целая гамма красочных переливов. Музыка красок всегда при этом обусловлена изысканной структурой цветка, которую художник внимательно передает, следуя своему приему расчленения на планы. Малейший изгиб лепестка приобретает под его кистью чеканность, каждый цветочек словно возведен в перл создания. Как говорил о Врубеле художник А.Головин, «есть какая-то безошибочность во всем, что он сделал».

*   *   *
Мир Врубеля, www.vrubel-world.ru (C) 1856-2014. Все права защищены. Для писем: natashka (собачка) vrubel-world.ru
Создание сайта приурочено к 150-летию со дня рождения великого русского художника Михаила Врубеля
Материалы этого сайта возможно использовать с личного согласия Михаила Врубеля


Rambler's Top100